Размер шрифта:
Тип шрифта:
Цвета сайта:
Изображения:
Интервал между буквами (Кернинг):
Межстрочный интервал:
Выберите шрифт:
Выбор цветовой схемы:

К 400-летию со дня рождения протопопа Аввакума. Лекция

05.12.2020

 

55530-12194.jpg

Протопоп Аввакум, в миру Аввакум Петров, родился 25 ноября (5 декабря) 1620 года, в селе Григорово Нижегородского уезда. Происходил из семьи потомственного приходского священника Петра, сына Кондратьева. В 15-летнем возрасте лишился отца. По указанию матери женился в 17 лет на обедневшей четырнадцатилетней сироте, дочери кузнеца Анастасии Марковне.

В 1642 году Аввакум был рукоположен в диаконы, в 1644 году – поставлен в попы, став священником села Лопатищи близ Макарьева. Здесь определилась в нём та строгость убеждений, которая определила в дальнейшем его подвижничество и аскетизм – прихожан своих Аввакум беспрерывно уличал и стыдил за разные пороки, а священников – за плохое исполнение церковных правил и предписаний.

В 1648 году Лопатищи посетил воевода Василий Шереметев. Ему пожаловались на самоуправство Аввакума, после чего Шереметев призвал его к себе и, ограничившись разговором, хотел отпустить, велев на прощание благословить своего сына Матвея. Но Аввакум отказался, и Шереметев, недовольный отказом, приказал бросить Аввакума в Волгу, но священнику удалось спастись.

После того как Аввакуму два раза пришлось спасаться бегством из Лопатищ в Москву, он был назначен протопопом в Юрьев-Повольский (ныне Юрьевец Ивановской области). Когда Аввакум прибыл в этот город, он преследовал всякое отступление от церковных правил, что вызвало недовольство населения.

Около 1651 года Аввакум был вынужден бежать от возмущённой паствы Юрьевца в Москву. Здесь Аввакум Петрович, считавшийся учёным и лично известный царю, находившийся в дружеских отношениях с царским духовником Стефаном Вонифатьевым, участвовал в проводимой при патриархе Никоне «книжной справе». Жил он у своего друга, протопопа Казанского собора Иоанна Неронова.

Однако, деятельность протопопа Аввакума надо рассматривать в той исторической обстановке, которая сложилась в XVII веке в России. Прошедшая в начале XVII века Смута ввергла страну в большой беспорядок, даже в хаос. Беспорядок обнаружился и в Церкви, которая не смогла выполнить роль «духовного врача», хранителя нравственного здоровья народа. Естественно, что после Смуты реформа Церкви стала самой насущной проблемой. Реформу проводили не архиереи, а священники: протопоп Иван Неронов, духовник юного царя Алексея Михайловича Стефан Вонифатьев, и протопоп Аввакум. Эти «ревнители благочестия» действовали по двум направлениям. Во-первых, в области «социального христианства», под которым подразумевались устные проповеди и непосредственная работа среди паствы: закрытие кабаков, устройство богаделен, приютов для сирот. Во-вторых, они занимались исправлением обряда и богослужебных книг.

Остро стоял вопрос о так называемом многогласии. В храмах Великороссии для экономии времени практиковались одновременные службы разным святым и разным праздникам, ибо службы были очень длинные и выстаивать их целиком московитам было недосуг. В предшествующие времена многогласие никого не волновало. Иначе взглянули на него в эпоху бунтов и самозванцев: теперь казалось, и в этом был резон, потому что прихожане стали выходить из-под влияния Слова Божьего. Это надлежало исправить и было исправлено. Единогласие восторжествовало.

Однако конфликтная ситуация этим не была исчерпана, напротив, конфликт только разрастался. Его обусловили различия в московском и греческом обряде, прежде всего в перстосложении: великороссы крестились двумя перстами, греки – тремя. Эти различия привели к спору об исторической правоте. Фактически спор свелся к выяснению вопроса о том, появился ли русский церковный обряд – двуперстие, осьмиконечный крест, богослужение на семи просфорах, сугубая «аллилуйя», хождение посолонь, то есть по солнцу, при совершении обрядов и так далее – в результате искажения невежественными переписчиками богослужебных книг или нет.

Доказано, что русские вовсе не исказили обряд и что в Киеве при князе Владимире крестились двумя перстами – точно так же, как крестились в Москве до середины XVII века. Дело в том, что в эпоху христианизации Руси в Византии пользовались двумя уставами: Иерусалимским и Студийским, – которые в обрядовом отношении разноречили. Восточные славяне приняли и соблюдали первый; у греков, а вслед за ними и у других православных народов, в том числе у малороссов, возобладал второй.

Вообще следует сказать, что обряды – это не догматы. Догматы должны быть святы и нерушимы, обряды же могут меняться, что на Руси происходило не раз, и притом без особых потрясений. Например, при митрополите Киприане: в 1551 году Стоглавый собор понудил псковичей, употреблявших троеперстие, вернуться к двуперстию. Но к середине XVII в. обстоятельства радикально изменились. Уходила в прошлое «светлая Русь» с ее относительным единством в мировоззрении и поведении людей. Стране предстоял троякий выбор: изоляционизм (путь протопопа Аввакума); создание теократической вселенско-православной империи (путь Никона) и вхождение в «концерт» европейских держав (выбор Петра), с неизбежным подчинением Церкви государству. Присоединение Украины сделало проблему выбора еще актуальнее, ибо приходилось думать о единообразии церковного обряда. Появившиеся на Москве еще до присоединения Украины киевские монахи, самым замечательным из которых был Епифаний Славинецкий, стали настаивать на исправлении церковной службы и книг в соответствии со своими представлениями. В 1652 году умер патриарх Иосиф. Нужно было выбирать нового патриарха. Без патриаршего благословения в ту пору на Москве никакого государственного, а уж тем более церковного мероприятия провести было невозможно. Сам царь Алексей Михайлович, человек благочестивый и набожный, был сильно заинтересован в скорейшем избрании патриарха и хотел видеть на патриаршем престоле своего «собинного друга» – новгородского митрополита Никона, которого очень ценил и с которым всегда считался.

Будущий патриарх московский Никон был человеком крайне тщеславным и властолюбивым. Происходил он из мордовских крестьян и в миру носил имя Никиты Минича. Сделав головокружительную карьеру, Никон прославился твердым нравом и суровостью, характерной не столько для церковного иерарха, сколько для светского властителя. Не удовлетворяясь своим огромным влиянием на царя и властью над боярами и руководствуясь принципом «Божее выше царева», Никон задумал узаконить свои права, получив власть в государстве, равную царской.

Вопрос об избрании Никона на патриарший престол был решен заранее, так как многие бояре поддержали желание царя и в пользу кандидатуры Никона высказались в своих посланиях православные патриархи Востока: константинопольский, иерусалимский, антиохийский и александрийский. Никон, конечно, знал об этом, но, желая иметь абсолютную власть, прибег к давлению. Во время процедуры поставления в патриархи он в присутствии царя демонстративно отказался принять знаки патриаршего достоинства. Все были потрясены, сам Алексей Михайлович опустился на колени и со слезами на глазах умолял Никона не отказываться от сана. И тогда Никон сурово спросил, будут ли его в случае избрания чтить как отца и архипастыря и дадут ли ему устроить Церковь в соответствии с его желаниями. Лишь получив царское слово и согласие на это всех присутствовавших, Никон согласился взять символ патриаршей власти – посох первого жившего в Москве русского митрополита Петра.

Царь исполнил свое обещание. Никон получил огромную власть и аналогичный царскому титул «Великого Государя» в 1652 году Никон в соответствии с духом времени не всегда был сдержан, распоряжаясь своей властью, не только по отношению к людям Церкви, но и по отношению к князьям и боярам. Поэтому Алексею Михайловичу иногда приходилось браться за перо и в письмах просить Никона быть помягче к тому или иному вельможе, который имел несчастье прогневать патриарха.

«Ревнители благочестия» поначалу совсем не опасались вновь избранного патриарха, ибо были с ним коротко знакомы и принадлежали к числу его единомышленников. Так же как и они, Никон был сторонником введения единогласия и сам в начале своего патриаршества крестился двумя перстами. Но Епифаний Славинецкий не терял времени даром: через некоторое время он сумел убедить Никона, что его друзья не правы и исправить церковные книги все-таки необходимо. В Великий пост 1653 года Никон в особой «памяти» (меморандуме) предписал своей пастве принять троеперстие. Сторонники Вонифатьева и Неронова воспротивились этому – и были Никоном сосланы. Тогда же в Москву прибыл горячий поклонник (а после столь же горячий противник) Никона – антиохийский патриарх Макарий, и в стране было официально объявлено о введении троеперстия, а те, кто продолжал употреблять при молитве двоеперстие, были преданы церковному проклятию. Позднее, в 1656 году церковный собор подтвердил такой порядок, и пути Никона и его бывших друзей разошлись окончательно.

Никон заменил прежних московских справщиков польскими книжниками во главе с Арсением Греком, знавшими греческий язык. Причиной послужила разность подходов к реформе: если Аввакум, Иван Неронов и другие выступали за исправление церковных книг по древнерусским православным рукописям, то Никон собирался сделать это, опираясь на греческие богослужебные книги. Первоначально патриарх хотел взять древние «харатейные» книги, но потом довольствовался итальянскими перепечатками. Аввакум же и другие противники реформы были уверены, что эти издания не авторитетны и имеют искажения. Протопоп подверг точку зрения Никона резкой критике в челобитной царю, написанной им совместно с костромским протопопом Даниилом.

В сентябре 1653 года Аввакума бросили в подвал Андроникова монастыря, где он просидел трое суток. Затем ему стали предлагать принять «новые книги», но протопоп не изменил своих убеждений, и патриарх Никон велел расстричь его (лишить сана). Но царь Алексей Михайлович заступился за него и сослал Аввакума в Тобольск.

Интересно, что именно отношение к своим бывшим друзьям ярко характеризует императивы поведения Никона. Когда Иван Неронов, сосланный Никоном, решил примириться с нововведениями, он был немедленно прощен – Никон отнесся к нему великодушно. Его, как видим, интересовало лишь беспрекословное подчинение своей патриаршей власти. Но те, кто, как протопоп Аввакум, не пожелали поступиться своей совестью и склониться перед властью Никона, продолжали оставаться в ссылках. Вот поведение, характерное для Никона, ему не важны доводы или поиски истины в интеллектуальных спорах, для него важно, чтобы все признали его власть и никто не смел с ним спорить.

Так совершился раскол русского православия: сторонники «древлего благочестия» оказались в оппозиции к официальной политике, а дело церковной реформы было поручено украинцу Епифанию Славинецкому и греку Арсению.

Интересен вопрос: почему Никон оперся не на своих друзей, а на приезжих монахов-украинцев? А главное, почему эту политику Никона поддержали и большинство прихожан, и собор, и царь Алексей? С этнологической точки зрения, ответ очень прост. Сторонники Аввакума отстаивали превосходство местного варианта православия, сложившегося в Северо-Восточной Руси в XIV веке, над традицией вселенского (греческого) православия. «Древлее благочестие» могло быть платформой для узкого московского национализма и соответствовало идеалу «Третьего Рима», «светлой Руси». С точки зрения протопопа Аввакума, православие украинцев, сербов, греков было неполноценным. Иначе за что же Бог покарал их, отдав под власть иноверцев? Православие протопопа Аввакума, таким образом, не могло быть связующей основой России как скопления близких, но разных народов. Представители этих народов рассматривались старообрядцами лишь как жертвы заблуждения, нуждавшиеся в переучивании. Разумеется, такая перспектива ни у кого не вызвала бы искренней симпатии и желания объединиться с Москвой. И царь, и патриарх прекрасно понимали эту тонкость. Поэтому, стремясь к росту и расширению своей власти, они ориентировались на вселенское (греческое) православие, по отношению к которому и православие русских, и православие украинцев, и православие сербов были не более чем допустимыми вариациями.

Именно в установлении вселенского характера русского православия состоит историческая заслуга патриарха Никона. Но, к сожалению, крутой нрав Никона продолжал сказываться, постепенно создавая ему много противников среди бояр. Последние всячески стремились испортить отношения патриарха и царя и преуспели в этом. Началось все вроде бы с мелочей. В 1658 году, во время очередного праздника, царский окольничий, прокладывая, по обычаю, дорогу для государя, ударил палкой патриаршего человека. Тот начал возмущаться, называя себя «патриаршим боярским сыном», и тут же получил еще один удар палкой – по лбу. Никон, узнав об этом случае, пришел в крайнее негодование и потребовал у Алексея Михайловича расследования и наказания виновного боярина. Но расследование не было начато, а виновный остался безнаказанным. Видя изменившееся отношение царя к себе, Никон решил еще раз прибегнуть к приему, уже испытанному им при восшествии на патриарший престол. После обедни в Успенском соборе он снял с себя патриаршие ризы и объявил, что оставляет место патриарха и уходит жить в свой любимый Воскресенский монастырь под Москвой, называемый Новым Иерусалимом. Попытки народа остановить патриарха были безуспешны. Несмотря на то, что народ выпряг лошадей из его кареты, Никон не изменил своего решения и ушел в Новый Иерусалим пешком.

Патриарший престол остался пустым. Никон рассчитывал на испуг Алексея Михайловича, но просчитался. Царь не приехал к нему. Начались долгие годы борьбы Никона за патриарший престол. Перипетии этой борьбы очень интересны, но малосущественны для нашей темы. Царь старался добиться от Никона окончательного отказа от патриаршего звания и возвращения патриарших регалий, чтобы можно было избрать нового патриарха. Никон же стремился доказать, что он волен вернуться на патриарший престол в любой момент. Такое положение было, конечно, абсолютно нетерпимым.

Тогда Алексей Михайлович прибег к посредничеству вселенских патриархов. Однако дождаться их приезда оказалось нелегко: только в 1666 году в Москву прибыли двое из четырех патриархов – антиохийский и александрийский, имевшие, правда, полномочия от двух других православных патриархов – константинопольского и иерусалимского. Несмотря на все уловки и сопротивление Никона, он все же предстал перед судом патриархов и был лишен своего сана. Однако тот же собор 1666 – 1667 годов подтвердил правильность всех церковных реформ, предпринятых Никоном. Нововведения патриарха получили официальное утверждение, но самому Никону суждено было наблюдать торжество своей политики простым монахом, сосланным в отдаленный северный монастырь. Совершенно иной была судьба протопопа Аввакума.

В Тобольске Аввакум надолго не задержался и вскоре его отправили за Лену. Когда же он приехал в Енисейск, то пришёл из Москвы другой приказ: везти его в Забайкалье с первым нерчинским воеводой Афанасием Пашковым, посланным для завоевания Даурии.

Аввакум сразу же начал находить действия Пашкова неправильными. В ответ тот рассердился и велел сбросить протопопа и его семью с дощаника, на котором тот плыл по Тунгуске. Аввакум не вытерпел и написал Пашкову послание, полное недовольства. Воевода велел привезти к себе протопопа, сначала сам избил его, а затем приказал дать ему 72 удара кнутом и потом бросить в Братский острог.

Сидел Аввакум немало времени в остроге. Затем его перевели на домашний арест. Весной Пашков выпустил протопопа на волю, но и на воле страшно приходилось в диких местах, где Аввакум наравне с остальным отрядом Пашкова пролагал путь: тонули дощаники, бури, в особенности на Байкале, грозили гибелью, много раз приходилось сталкиваться с голодом, от которого умерли его два сына.

Шесть лет провёл Аввакум в Забайкалье, терпя не только лишения ссылки, но и преследования со стороны Пашкова, которого он обличал в разных «неправдах».

В 1663 году Аввакум был возвращён в Москву. Обратный путь длился три года. Протопоп продолжал критиковать реформы патриарха Никона, к тому времени бывшего в опале. Первые месяцы его возвращения в Москву были временем большого личного торжества Аввакума. Ничто не мешало москвичам, между которыми было много явных и тайных сторонников раскола, чествовать страдальца, по их просьбам возвращённого. Царь Алексей Михайлович показывал расположение к нему, велел его поставить на монастырском подворье в Кремле.

Аввакум не личный враг Никона, а принципиальный противник церковной реформы. Через Боярина Родиона Стрешнева царь посоветовал ему если не присоединиться к реформированной церкви, то, по крайней мере, не критиковать её. Аввакум последовал совету, однако это продолжалось недолго. Вскоре он ещё сильнее прежнего стал критиковать архиереев, введённый вместо принятого на Руси 8-конечного неравносложный 4-конечный крест, исправление Символа веры, троеперстное сложение, партесное пение, отвергать возможность спасения по исправленным богослужебным книгам и даже послал челобитную царю, в которой просил низложить Никона и восстановить старые обряды.

На этот раз царь рассердился, тем более, что челобитную Аввакум, в то время больной, подавал через юродивого Феодора. Алексей Михайлович жаловал Аввакума как человека много страдавшего, но вовсе не как «ересиарха», и когда он из челобитной увидел, что протопоп восстаёт не только против Никона, но против всей вообще существующей церкви, он вновь отправил его в ссылку.

В 1664 году Аввакум был сослан в Мезень, где он продолжал свою проповедь и поддерживал своих приверженцев по всей России, посланиями, в которых именовал себя «рабом и посланником Иисуса Христа», «протосинкеллом российской церкви».

В Мезени протопоп пробыл полтора года. В 1666 году он был вновь привезён в Москву, где 13 мая после уговоров на соборе, собравшемся для суда над Никоном, его расстригли и «опроклинали» в Успенском соборе за обедней, в ответ на что он тут же наложил анафему на архиереев. Затем протопопа увезли в Пафнутьев монастырь и там продержали около года.

И после этого не отказывались от мысли переубедить Аввакума, расстрижение которого было встречено большим возмущением и в народе, и во многих боярских домах, и даже при дворе, где у ходатайствовавшей за Аввакума царицы Марии было в его день расстрижения «великое нестроение» с царём. Вновь уговаривали Аввакума уже перед лицом восточных патриархов в Чудовом монастыре, но он стоял на своём.

В это время его соратников казнили. Аввакум же в 1667 году был наказан кнутом и сослан в Пустозерск на Печоре. При этом ему не вырезали языка, как Лазарю и Епифанию, с которыми он и Никифор, протопоп симбирский, были сосланы в Пустозерск.

14 лет он просидел на хлебе и воде в земляной тюрьме в Пустозерске, продолжая свою проповедь, рассылая грамоты и послания. Приходившие к нему богомольцы уносили в своих посохах многочисленные послания, обличавшие никониан, звавшие к защите традиций «древлего благочестия». Вместе с тем раскольники не ограничились только проповедью старого обряда. Множество проповедников выступило с призывами к самосожжению как единственному пути спасения души. Хотя принято считать, будто проповедь самосожжения принадлежит Аввакуму, на самом деле это не совсем так. Аввакум не проповедовал самосожжения, рассматривая его лишь как одно из средств в борьбе с никонианами, допустимое для всех желающих. Проповедь самосожжения была предварена теорией «самоуморения» старца Капитона, деятельность которого развернулась еще в 30-х годах XVII века. Учение Капитона было одной из многочисленных жизнеотрицающих ересей, исходивших из признания благости самоубийства. Конечно, подобные воззрения никак нельзя назвать христианскими.

Аввакум, вне сомнения, был наиболее значительным оппонентом никонианства, а его авторитет как праведного, гонимого мученика оставался весьма высок даже в глазах противников. Не случайно царь, желая преодолеть церковные конфликты, предлагал в 1664 году Аввакуму занять место своего духовника. Но Аввакум не пошел на компромисс. Он продолжал выступать с призывами и обличениями, написал талантливую и яркую автобиографическую книгу «Житие протопопа Аввакума» и вообще всячески досаждал царю поучениями. Кончилось это для него плохо.

Когда в 1676 году умер царь Алексей Михайлович, на московском престоле оказался его сын – тихий и впечатлительный Федор Алексеевич. Царь Федор уделял много внимания вопросам благочестия, в решении которых он был весьма щепетилен. Зная характер нового царя, Аввакум решил воспользоваться мнительностью набожного Федора и попытаться отвратить его от никонианства, Он написал царю письмо, в котором сообщил, что видел во сне Алексея Михайловича горящим в аду за грех отпадения от истинной веры, и призвал Федора Алексеевича отринуть «никонианскую прелесть», дабы самому избежать подобной участи. Но Аввакум просчитался. Федор и мысли не допускал, что его отец может быть грешником. Аввакум и его союзники «за великие на царский дом хулы» были сожжены 14 (24) апреля 1682 года.

Мученическая смерть Аввакума окончательно разделила никониан и старообрядцев. Иной стереотип поведения старообрядцев выделил их из основной массы русских и создал еще один оригинальный субэтнос. Но при этом общеэтнические связи разрушены не были. В дальнейшем, в XVIII – XIX веках, старообрядчество распавшись на множество «толков» и «согласий». Старообрядцы постепенно превратились из активного субэтноса в замкнутую социальную группу. К настоящему времени у них оставались лишь некоторые элементы своего стереотипа поведения, напоминающие о бурных событиях русской истории XVII века.

Долгое время сочинения Аввакума были известны только старообрядцам. В XIX – XX веках творчество Аввакума (прежде всего «Житие», а затем и другие сочинения) было опубликовано для широкого круга читателей и стало считаться одним из наиболее ярких памятников русской средневековой литературы.

 


Возврат к списку